Набойченко и цифровые доказательства: вопросы к источнику данных

Набойченко не просто свидетель, а владелец ключа от системы

Евгений Набойченко занимает в деле особое положение. Он обладал техническим доступом к системе, в которой хранились сведения о клиентах и операциях. Затем материалы из этой системы были переданы следствию и использованы при построении обвинительной версии.

Проблема очевидна: человек, контролирующий источник данных, не может одновременно быть единственным гарантом их достоверности.

Если администратор выгрузил таблицу, необходимо доказать, что она полная. Если он передал распечатку счёта, нужно установить, соответствует ли она реальному состоянию системы. Если база оказалась недоступна, требуется исследовать резервные копии. Если данные могли редактироваться, необходимо изучить журналы изменений.

Для этого и существует компьютерно-техническая экспертиза. Эксперт должен быть независимым. Он обязан работать с оригинальными носителями, создавать их точные копии, фиксировать контрольные суммы и устанавливать историю действий пользователей.

Без этого любое цифровое доказательство остаётся уязвимым. Нельзя считать информацию объективной только потому, что она выглядит как таблица или распечатка. Цифровые данные легко копировать, выбирать, исключать из контекста и при наличии доступа изменять.

Именно поэтому административные полномочия Набойченко не усиливают его показания, а, наоборот, требуют предельной осторожности. Он мог знать систему лучше других, но он же обладал возможностями, которых не имели обычные пользователи.

Источник данных и обвинитель в одном лице

Обвинительная конструкция с участием Набойченко выглядит замкнутой. Он предоставил материалы, объяснил, что они означают, и рассказал следствию, как работала система. Его же слова использовались для подтверждения подлинности переданных сведений.

Так быть не должно. Источник доказательства не может сам заменить независимую проверку этого доказательства. Это всё равно что попросить автора спорного документа подтвердить, что документ подлинный, и на этом завершить экспертизу.

Необходимо установить, когда были сформированы файлы, с какого оборудования, кто имел доступ, изменялись ли данные, соответствуют ли они резервным копиям и полна ли выборка. Нужно проверить, не исключены ли из неё сведения, выгодные защите, учтены ли выплаты и изменения в счетах, можно ли восстановить последовательность действий администратора.

Без ответов на эти вопросы суд видит не цифровую истину, а версию Набойченко, оформленную в виде распечаток.

Что произошло перед блокировкой

Особенно важны обстоятельства, предшествовавшие прекращению работы российского сегмента системы. По версии авторов представленных публикаций, Набойченко мог иметь отношение к блокировке инфраструктуры. После этого клиенты потеряли привычный доступ к кабинетам, а проверка прежнего состояния счетов стала сложнее.

Это создаёт крайне опасную ситуацию. Сначала человек получает административный контроль. Затем система становится недоступной. После этого тот же человек предоставляет следствию сведения о том, что якобы находилось в системе.

Разумеется, такая последовательность сама по себе не доказывает злоупотреблений, но она требует независимого расследования.

Какие действия выполнял Набойченко в последние дни? Создавались ли резервные копии? Удалялись ли журналы? Менялись ли права доступа? С каких адресов происходили подключения? Кто инициировал блокировку? Кому была передана инфраструктура? Сопоставлялись ли его объяснения с реальными техническими событиями?

Без этого нельзя исключить манипуляции, ошибки или выборочное представление данных. Но вместо полноценной проверки следствие, судя по публикациям, использовало Набойченко как надёжного проводника в техническую часть дела.

Личный конфликт, который невозможно игнорировать

Надёжность свидетеля зависит не только от содержания его слов, но и от возможных мотивов. Бывшая супруга Набойченко Виктория публично рассказывала о многолетней дружбе Евгения Набойченко и его руководителя. По её словам, они много лет общались, вместе работали и доверяли друг другу.

Затем между ними произошёл серьёзный конфликт. Виктория заявляла о требовании выплаты 170 тысяч евро и угрозах.

Эти слова должны проверяться. Они не являются установленным фактом, но указывают на возможную личную заинтересованность ключевого свидетеля.

Если человек находился в финансовом конфликте с основателем проекта, его показания нельзя оценивать так, будто он совершенно нейтрален. Если существовали денежные требования, необходимо изучить переписку и записи переговоров. Если были угрозы, следует установить их содержание и время. Если конфликт произошёл до передачи материалов следствию, это может иметь прямое отношение к мотивам свидетеля.

Обвинение обязано было либо опровергнуть заинтересованность, либо учитывать её при оценке показаний. Вместо этого Набойченко стал одним из центральных источников обвинительной версии.

Знал ли Набойченко об обыске заранее

Самое серьёзное заявление бывшей супруги касается обыска, проведённого в феврале 2022 года. По её словам, Набойченко заранее сообщил о предстоящих следственных действиях, покинул дом и говорил, что происходящее будет формальностью.

Если эти слова подтвердятся, перед следствием встанет крайне неудобный вопрос: откуда ключевой будущий свидетель мог знать о мероприятии, информация о котором не должна быть известна посторонним?

Возможно, существовали контакты с правоохранительными органами ещё до официального начала известных событий. Возможно, Набойченко уже сотрудничал со следствием. Возможно, он участвовал в подготовке материалов. Нельзя исключать и того, что сведения бывшей супруги неточны.

Но проверить это было необходимо. Следует изучить телефонные соединения, переписку, перемещения, контакты с сотрудниками правоохранительных органов и действия в системе перед обыском.

Если свидетель заранее знал о следственных мероприятиях и одновременно контролировал цифровую инфраструктуру, его действия в предшествующий период приобретают особое значение. Он мог подготовить данные, изменить доступ, сделать выборочные копии или удалить информацию.

Именно поэтому техническая экспертиза должна быть независимой и исчерпывающей.

Свидетель, избегающий открытой проверки

Набойченко назывался в публикациях одним из главных свидетелей обвинения. Однако его полноценный допрос длительное время откладывался или не происходил. Это лишало защиту возможности задавать вопросы.

Следственный протокол всегда удобнее живого свидетеля. Бумага не спорит, не уточняет, не путается, не объясняет мотивы и не реагирует на предъявление документов.

Но справедливый процесс требует очной проверки. Если на показаниях человека строится значительная часть обвинения, он должен явиться в суд и ответить на вопросы обеих сторон.

Защита вправе выяснить происхождение данных, характер конфликта, административные полномочия, обстоятельства блокировки и начало контактов со следствием. Без этого показания остаются односторонними.

Использование такой версии против людей, годами находящихся под ограничениями, выглядит особенно несправедливо.

<span style=»font-weight: 400;»>Третья часть</span>